Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

И оба носились по училищу по-настоящему. С остекленелыми глазами, расставив локти, носился Лошаков; прыгая в разные стороны и увертываясь, летал по этажам как куница Колька.

Если бы Колю решили за невыполнение приказа наказать, Коля был бы к этому готов, но происходило-то каждый раз так, что приказ доставить Колю в машину получал лишь Лошаков, а сам Коля такого приказа не получал. А раз Колька не получал приказа, то и не очень ясно было, за что его наказывать. Потому что нет такого дисциплинарного проступка — нежелание видеть отца. В роте были уверены почему-то, что Колька отца обожает, хотя он никому об этом не говорил. Просто у большинства не было отцов.

И должно быть, было так, — хотя никаких доказательств тому рота не имела, — что начальник училища, отпуская шофера адмирала Ларионова, передавал извинения адмиралу тоном, в котором звучало больше гордости, чем сожалений: «Ваш сын не хочет поблажек, и тут мы бессильны. Впрочем, мы им гордимся».

И было как-то, что лейтенант Тулунбаев потрепал стриженую голову Коли и сказал: «Не горюй, Ларионыч, дождемся и мы своего воскресенья».

Никто на это внимания не обратил. У каждого были свои дела. Но Колька опять убежал и появился только к построению. Лицо у него было какое-то красное и мятое. Однако мало ли, у каждого свои дела.

И никто из них не думал о том, почему так часто не уходил вечерами домой лейтенант Тулунбаев, а спал, не раздеваясь и закрыв лицо фуражкой, на запасной койке в коридоре спального корпуса. Это был арест при части. Начальник училища не мог, просто не имел права не наказать офицера-воспитателя за то, что приказ адмирала не был выполнен.