Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

Корабль

Собственно, корабль-то, если говорить о символе, у них уже был. Старый парусник давно уже стоял впритык к граниту, иногда мачты его кренило — это протекал рассохшийся трюм — и тогда швартовы трехмачтовика, натягиваясь, вздрагивали и с них летела пыль, как со старых бечевок.

Весной, по утрам, когда густой речной туман все полз и никак не мог подняться над городом, силуэт корабля возникал перед училищем словно впервые: он серым призраком стоял на фоне розоватого или, напротив, мглистого, клочковатого тумана, и если где-то по реке проходил, тревожно гукая, буксир, парусник, дождавшись зыби, кряхтел и постанывал, оживая. Летом, в душные вечера перед грозой, по набережной ползли запахи старых тросов, краски и чего-то, как потом оказалось, характернейшего, общего для всех кораблей, портов и широт. Этот запах поднимался из распахнутого настежь пустого трюма. На набережной пахло кораблем.

Старый парусник лишь достаивал у стенки. Пушки у входа в училище — довоенные сорокапятки — и те были живей, одушевленней, у них хоть крутились ручки. На трехмачтовике давно ничего не крутилось. На него не пускали. Шхуна доживала свои дни, как доживает у хороших хозяев пес: пса кормят и не гонят с привычного места. И на шхуне двое матросов полугражданского вида по субботам слегка скребли занозистую палубу и время от времени били склянки.

Однако то был лишь запах, ветхая и символическая тень корабля. И казалось, что самим фактом своего присутствия старик парусник что-то пытался настроить в училищном порядке, но сил у него все меньше, и участие его еле слышно. А когда неосторожная землечерпалка обломила старику кусок бушприта и задрала доску обшивки на его ветхой скуле, они почувствовали, что старику конец.