Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

Элла понимала, что можно с ума сойти от тоски, сидя часами у рояля и выдавая по команде скрипучего голоса Семена Семеновича короткие очереди деревянного падепатинера; понимала Элла и тех Митиных приятелей, которым казалось, что уж если учат двигаться под музыку, так уж учили бы тем танцам, которые можно будет когда-нибудь танцевать. Элла была лет на пятнадцать, то есть на целую жизнь, моложе Семена Семеновича. Она постоянно улыбалась украдкой. И ей улыбались в ответ. Семен Семенович, замечая эти улыбки, бесился. Он не понимал, что не будь рядом Эллы, его извели бы за две недели.

Хотя, если рассудить, вовсе и не был он злой. Просто не было у него власти, а власти Семен Семенович желал жадно. Тут даже уместно сказать «алкал» — в таком устарелом слове слышится трагикомическая неудержимость: хорошо бы скрыть, да не могу.

И вот вышагивал Семен Семенович своими лаковыми штиблетами по коридорам, а Митины приятели, как лягушки аисту, живехонько давали ему дорогу. Но вот кто-то мешкал… Семен Семенович вдруг останавливался, глядел по-птичьи сверху вниз на двенадцатилетнего человечка, который не изобразил для него, преподавателя одного из главных предметов, позы почтительного приветствия. Семен Семенович останавливался, но вместо того, чтобы взъяриться, гладил паренька по загривку и говорил:

— Ах ты мой бедненький! Как же это я на уроках не заметил, что у тебя спинка такая кривенькая? Даже по сторонам, бедняжка, не смотришь! Старичок ты мой… Что же нам с тобой делать-то? Как же выпрямить?

Сказать такое можно было любому, потому что огромного размера воротник хабэ (так он и назывался) должен был бы плотно лежать на такого же размера воротнике толстой теплой фланелевки, но оба по причине узости плеч оказывались не лежащими, а стоящими горбом. Морячок вытягивался перед Броневским, одергивался,