Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

кричала и махала руками, пока бабушка не сказала, что сейчас вызовет помощь.

Когда бабушка с Митей остались одни, он хотел признаться бабушке, но бабушка не стала его слушать.

— Ты не мог этого сделать, — очень спокойно и ровно сказала она. — Я не верю.

— Но это я…

— Ты не мог этого сделать. Бедной женщине, конечно, надо помочь, но это уже другой вопрос…

Красной, замечательной, довоенной резины, из которой были склеены галоши тетки Шуры, в городке достать было невозможно. Через некоторое время тетка Шура сообщила, что согласна и на черную, но не достать было и черной. Когда Митя с бабушкой уезжали в Ленинград, тетка Шура, уже не смевшая обвинять Митю и почему-то начавшая бояться бабушку, все же произнесла, что теперь-то уж галоши ее точно плакали, но бабушка посмотрела на нее строго, и та сразу притихла. И хотя Митя не только знал о том, что бабушка отсылала какую-то посылку тетке Шуре, но и сам эту посылку относил на почту, однако сейчас, когда перед строем училища пролетело слово «воровство», он начисто забыл об этой своей посылке и с ясной простой очевидностью решил: раз «воровство», то это — о нем. В городке, конечно, узнали, что Митя теперь нахимовец, и тетка Шура решила ему отомстить. Митя сейчас забыл даже то, что нет-нет, а пропадет кое-что в их роте — то перочинный ножик, то три рубля, то кожаные перчатки, а однажды пропали даже коньки на ботинках.

Начальник училища — Митя впервые так близко его видел — заканчивал свою негладкую речь. И вдруг Митя увидел, что брюки у начальника училища немного коротковаты. И рукава коротковаты. И шея