Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

И Мите, которому показалось, что на его уже столь законную, столь заработанную взрослым и разумным поведением самостоятельность незаслуженно и коварно покусились, ощутил вдруг небывалый голод. Было часов пять утра. Страшно не терпелось поскорее добраться до Зариц, увидеть речку, но — как хотелось есть!

— Ясно, — сказала Нина Климентьевна. — Я живу вон в том доме. Через полчаса ты будешь свободен. Впрочем, до семи никаких машин все равно не будет.

Когда потом, через много лет, Митя вдруг собрал в памяти всех приятельниц своей бабушки, с которыми в разных городах ему случалось встречаться, то вспомнил он в первую очередь эту бодрость и какие-то веселые, оживленные глаза. Старушки были разные и по характеру, и по внешности, и по привычкам, и, конечно, по тому, как у каждой из них сложилась жизнь, но ни одна из них не жаловалась, хотя — опять-таки лишь потом понял это Митя — через жизнь каждой прошли несколько войн, каждая теряла близких и почти все к концу жизни были одиноки.

С Митей говорили они только о том, что, по их представлениям, Мите могло быть интересно. Нине Климентьевне например, казалось, что Мите интересно знать, какой была в детстве его бабушка. И пока он ел что-то хрустящее и что-то горячее и сладкое пил (тонких тарелочек и чашечек было всех по одной), она успела кое-что рассказать. Митя смутно помнил, что прадедушка его, бабушкин отец, был народником, знал, что прадеда ссылали, помнил, что тот был то ли горным инженером, то ли инженером путей сообщения, не знал только, что и в ссылке прадедушка продолжал как инженер работать: руководил взрывными работами при проводке тоннелей между Туапсе и Сухуми.

— А там в горах много змей… — приветливо улыбаясь, говорила Мите Нина Климентьевна. — А змеи, как известно, очень любят тепло. Так вот однажды ночью твои прадед и прабабушка проснулись