Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

банок… Мать как закричит… Наверно, она уже тогда…

Женька замолчал. Теперь он, кажется, сказал все. Мите на него смотреть было больно, какое уж там — судить! Но Толя Кричевский, хоть Митя и был уверен, что он думает так же, только губы сжимал.

— Так ты что думаешь, Карасев… — сказал он наконец. — Что думаешь… — Трудно было Толе говорить, но он все же закончил: — Если блокада была, так теперь что хочешь можно делать?

Женька совсем съежился.

— Да ладно тебе, Толик, — сказал Митя. — Я вот, например, верю. И Ларик верит. И нельзя… чтобы его выгнали!

Женька застыл. Он не повернулся к Мите, но Митя почувствовал, как к нему рванулась душа Женьки. Такой уж у Мити был сегодня день — слышать эти волны: сначала от Толи, теперь вот от Женьки.

— Все равно судить его надо. Судить и наказать.

И тут Женька вскочил. Впервые он стал смотреть им в глаза, даже заглядывать.

— Хотите, я сам… Чтобы меня… Хотите, я сам себе руку… Ну, отрублю?! А?! Ну, не руку… два пальца? Хотите? Вот сейчас? — Он даже смеялся чему-то.

Ребята онемели.

— Нет, ты все-таки… того! — сказал долго молчавший Ларик. — Пальцы его нужны кому-то. Дурик и есть!

Но нет, совсем не дурик он был! Глядя на него, Митя ясно видел,