Лови Книгу .ру

Огромная коллекция книг в открытом доступе

Петровская набережная

требовали белых перчаток, размереннейшего шага, ясных служебных слов. Все происходящее на парадной лестнице приобретало отпечаток если еще и не торжественности, то размеренного паузами давнего и устойчивого порядка.

В пролете парадной лестницы висела на цепях гирлянда фонарей. Фонари были подобны корабельным, а тишина лестницы была тишиной дисциплины. Лестница эта в отличие от черной блюла служебные часы, а для нее они были всегда служебными. И рассыльный по училищу приходил на нижнюю площадку лестницы к сигнальному колоколу — корабельной рынде со старого броненосца — и с легкими позвякиваниями, приладив на нутряной гачёк железный язык, с наслаждением и страхом закрывая глаза, дергал. Ледяная гора тишины раскалывалась снизу вверх и рушилась. А рассыльный снимал язык и уже не остерегался лишних звуков, потому что минут пять еще жил оглохшим. Парадную лестницу по совокупности морских ее деталей лестницей уже не называли. Хочешь не хочешь, но то был трап. На этот трап выпускник и вывел Митю.

Шли молча. Митя ничего не понимал. Трап был совершенно пуст, лишь несколькими этажами ниже кто-то прошуршал коротко шагами, и снова тишина повисла в пролете.

Выпускник остановился.

— Моя фамилия — Еропкин, — произнес он. — Зовут Сергеем. А вас?

Митя назвался. Сергей повернул его к себе, посмотрел в лицо.

— А когда началась война, — сказал он, — сколько тебе было?

Митя уже настроился на это странное «вы», а тут вдруг — «тебе», да так душевно, мягко…